Калейдаскоп

Когда мне было 15, родители отправили меня на экскурсию в Орел.
"Орел вспоил на своих мелких водах столько великих писателей, сколько не дала их миру никакая другая русская земля". Разбудите меня ночью,  сбросьте на меня с крыши Наоми Кемпбелл, долбаните меня ломом - и я прокричу эту фразу. Когда я сдохну, это будут мои последние слова. За  неделю я слышал их раз сто - от каждого экскурсовода не по разу. Пожалуй, я и сам успел глотнуть той отравленной мелкой водицы, ибо тяга к  креативам появилась у меня после Орла. Аффтар выпил йаду...! Впрочем, это к делу не относится.
...Ей было от 20 до 30 лет, точнее не скажешь, и никто безобразнее нее не топтал эту планету ни до, ни после. Ножищи-тумбы. Необъятная туша, покрытая черным ворсом, укутанная в серое платье-парашют. Чудовищные зыбко-упругие сиськи. Вместо лица - масляный блин дауна, щедро украшенный родинками и пучками жесткой щетины. Реализовавшийся ночной кошмар - сам Ужоснах, обретший плоть и кровь.

Как поднялась у меня рука дрочить на нее? Она вызывала какую-то мерзкую, мутную, но неодолимую похоть - и рука сама ложилась на гусиное горло.
Позже, уже в новейшие времена, мой приятель-художник поведал мне небезынтересную идею: по логике, идеальная Красота и идеальное Безобразие  должны вызывать схожие эмоции - как два конца единой шкалы. Только эта теория и дает мне сегодня слабенькое оправдание в собственных глазах.
Впрочем, мои угрызения совести, и сама породившая их страшная бабища к сюжету, опять же, имеют лишь косвенное отношение.
...Вторая - была моей ровесницей, но я этого не знал. Выглядела она на 12 с натягом, а без натяга и того меньше. Недомерок: косички, носочки,  сандалики... Термин "нимфетка" тогда еще не был в ходу, да и я не был сладострастным старцем, чтобы оценить ее невысказанную прелесть. А был я -  тощий, но уже длинный фофан, уже разведший под носом первую легкую растительность, полагающий себя вполне взрослым. Общество недомерка мне  претило: я предпочел бы кого-нибудь с ногами и оформившейся грудью. На людях я ее чурался. И хотя мы не без удовольствия болтали о всяких  пустяках по вечерам в холле гостиницы, дальше дело не шло: мне надо было выкраивать время, чтобы дрочить на Ужоснах. Недомерку было обидно, но виду она не подавала - только робко улыбалась при встречах.
Между тем наступил вечер отъезда. Вокзал, поезд тронулся, мы с недомерком влезли на наши верхние полки, смежные через перегородку, высунули головы в проход и стали трепаться. Помнится, я иронизировал и вообще держался этаким фазанчиком. А для нее все было серьезно. Для нее это было - ночь Прощания. И скоро, слишком скоро наш разговор зашел в ту область, когда мужчина не вправе более ни отмалчиваться, ни отшучиваться, а  должен уже что-то сказать, а лучше - сделать. И тут я струсил. Теоретически-то я был подкован на все сто, а вот на практике... На практике,
кроме мозолистых ладоней да подростковых комплексов, не было ничего в моем активе, и боязливо было ударить в грязь лицом. И я смалодушничал. Я свесил одну руку в проход и прикинулся спящим.
Наверное, я здорово притворился - она поверила. Иначе вряд ли сделала бы то, что было потом. А она взяла эту мою руку в свои, и стала ее гладить, а потом целовать, и что-то шептать над ней, и вдруг я почувствовал, как на ладонь мне падают горячие капли.
Я изображал покойника. Я вдруг осознал, что рядом, за тоненькой стенкой, плачет женщина, которой я нравлюсь - и это было первый раз в жизни.
Но что, тысяча чертей, мог сделать я там и тогда: неумеха, в ночном грохочущем плацкартном вагоне, окруженный со всех сторон взрослыми знакомыми моих и ее родителей?! Как последний ползучий гад, я продолжал похрапывать и жмуриться. И ее слезы теплыми струйками сбегали по моим пальцам, собирались в капли и срывались, звучно щелкая по линолеуму.
Утро, вокзал, автобус. "Выходишь здесь? Ну, будь здорова..." Превед! Телефонами, адресами обмениваться - некогда, да и незачем....
Но, поскольку мир этот кругл и феноменально тесен, через 9 лет мы встретились на необитаемом острове Белый Плав почти в центре Селигера. Нас занесло туда шумной студенческой ватагой, на двух яликах, бурным штормовым вечерком. Выгрузить на берег успели только ящик водки да ящик портвейна, а лодки мы прое...али обе - их унесло ветром вместе со жратвой и теплыми вещами. Спички - были. И был ежик, неосторожно вышедший к нашему ночному костру. Если кто не в курсе, из чего состоит еж, готов рассказать: он состоит из башки, гавна и иголок - все, звездец! Правда,  споднизу у него есть четыре ноги, меньше цыплячьих, и на 12 харь их хрен поделишь... Но и это к делу не относится.
Я узнал ее сразу - видел за пару лет до того по дибилятору, когда она заняла 3 место на городском конкурсе красоты, и вспомнил фамилию. Нет,  она так особо и не вытянулась - рост ее оказался средним, приятным для любого мужчины. И - идеально соразмерная грудь, не требующая лифчика. И  - стройные ноги, которых никогда не касался бритвенный станок. И - муж, конечно, четвертый год в браке, веселый такой парнишка... балагур и анекдотчик... душа компании... пидарас - бараньи яйца...
Она тоже узнала меня сразу. Говорят, если баба любила когда-то, то узнает любого: конного, пешего, пьяного, сраного... Мы немного пили и тихо беседовали. Вспоминали стада великих писателей, мирно бредущих на водопой к мелким орловским водам. Проблемы дня грядущего перестали тревожить нас. Как-то само собой родилось понимание: надо только дождаться, когда ее супруг нажрется в хлам. И вот тогда...
Супруг не подкачал.
Это было хорошо. Даже - прекрасно. Редко встречаешь бабу, будто специально заточенную под тебя: ночью, впотьмах, катаясь и безумствуя на  мокрой траве, мы разъединялись только тогда, когда сами хотели этого. Ей тоже было хорошо со мной, искренне хорошо - случай еще более редкий  для первой встречи. Не люблю высокопарных слов, но этот трах вполне попадал под определение "созданы друг для друга". Зачот, короче.
Насытившись, мы лежали на траве, обнявшись, и тут она неожиданно оперлась на локоть, и влепила мне вполне чувствительную пощечину.
- Мы потеряли девять лет, - сказала она. - Ты понимаешь это? Девять лет мы могли быть вместе и любить! Ведь ты же не спал тогда, я знаю...
Утром пришли встревоженные спасатели на катамаране - они обнаружили наши пустые ялики - и обстановка разрядилась.
...Расставаясь, она сунула мне в карман свою визитную карточку.
- Позвони - и я приеду к тебе, - сказала она. - Навсегда приеду.
- А муж? - спросил я.
- Мы не спим полгода. Пусть травит свои анекдоты, пусть пьет со своими друзьями, но только без меня. Это пройденный этап. Ты позвонишь?
- Конечно, - сказал я.
* * *
Эта карточка и сейчас стоит на моем рабочем столе. За годы на ней скапливается пыль, и иногда я освежаю ее щелбаном. Когда-нибудь, возможно, и позвоню. А может, нет. Да, мы созданы друг для друга. Но я отнюдь не считаю, что потерял 9 лет! Я потерял - чуть меньше года. А потом была -  первая женщина, а потом - вторая, красивые и не очень, любящие и продажные, запомнившиеся и одноразовые, и даже такие, которых хотелось сразу  забыть - так, как я забыл Ужоснаха. И этот великолепный калейдоскоп, все это многоцветье меняющихся стеклышек я не променяю на единственное  стеклышко из него - пусть даже самое большое и яркое.
А потом - чё за предъявы сразу после секса?!?