Холод

Ненавижу холод.
Это одна из многочисленных контузий, которые на мне оставила советская армия.

Ну, хули там - средняя температура зимой - минус тридцать. Иногда сорок, реже двадцать. Щитовая казарма из гипсокартона. Где-то там в подземелье беснуется кочегар Коля, которого никто ни разу не видал на поверхности, но благодаря ему по трубам струится чистый кипяток. А толку-то? Гипсокартон - он и есть гипсокартон. Плюс пять внутри казармы - это считай ташкент. Кальсоны с облезлым начёсом и суконное одеяльце, обдроченное предыдущими военнослужащими до фанерного состояния.
Засыпать - тут проблем не было. Соприкоснулся ухом с подушкой и тут же орут "рота подъём!!!". Спрыгиваешь, ничего не видишь, ничего не слышишь и чувствуешь только внутри себя очень маленькую скукожившуюся печень, обледенелые почки и сморщенный от горя желудок.

Потом я хрустел в столовой твёрдой как айсберг перловой кашей, запивал её прохладным чаем и старался не думать про то, что впереди у меня двенадцать часов долбления никому не нужной траншеи на свежем воздухе. И ведь лом ещё хуй добудешь - за лом передерутся чечено-ингушские военные строители, ибо лом - он, хоть немного, но согревает. А я буду долбить лопатой - тюк-тюк. На каждый тюк откалывается микроскопическая крошка. Ни пользы, ни тепла.

Зато по этому именно поводу я однажды испытал истинное счастье.
Послали меня как-то со стройплощадки с пустяковым каким-то донесением в часть. Было часа четыре, то есть уже темно, лес. Ну, медведи там, волки чем-то хрустят в кустах - к этому быстро привыкаешь. Мне тогда было уже вообще всё похуй. Если бы меня съел медведь, то апостол Пётр погладил бы меня по голове и сказал бы: "Погрейся пока в предбаннике, потом поговорим".
Передал донесение в штаб, задумался. Ну, как задумался - мысли в армии все простые: да ну ё нахуй или а пошли вы все в пизду. Других мыслей не бывает.

Пошёл в роту, прислушался как храпит в каптёрке прапорщик Ревякин и тихо-тихо пробрался в сушилку для валенок - самое тёплое место во всём помещении. Улёгся на трубы с кипятком и счастливо заснул.
Проснулся часа через два от воплей азербайджанского сержанта Файзиева: "Ставить бушлята на сушилька и строиса все на казарма!"
Понял, что больше поспать не дадут. Вылез, мокрый и счастливый как пизда после бурной ебли. Из меня валил пар и на лице моём блуждал идиотизм.
Я был тёпл. Наконец-то я был тёпл.

Горчев