8 ноября 2021 года в 16:02

Раскас

От Ивана Петина ушла жена. Да как ушла!.. Прямо как в старых добрых романах - сбежала с офицером.
Иван приехал из дальнего рейса, загнал машину в ограду, отомкнул избу... И нашел на столе записку:
"Иван, извини, но больше с таким пеньком я жить не могу. Не ищи меня. Людмила".                                    





Огромный Иван, не оглянувшись, грузно сел на табуретку - как от удара в лоб. Он почему-то сразу понял, что никакая это не шутка, это - правда.
Даже с его способностью все в жизни переносить терпеливо показалось ему, что этого не перенести: так нехорошо, больно сделалось под сердцем. Такая тоска и грусть взяла... Чуть не заплакал. Хотел как-нибудь думать и не мог - не думалось, а только больно ныло и ныло под сердцем.
Мелькнула короткая ясная мысль: "Вот она какая, большая-то беда". И все.
Сорокалетний Иван был не по-деревенски изрядно лыс, выглядел значительно старше своих лет. Его угрюмость и молчаливость не тяготили его, досадно только, что на это всегда обращали внимание. Но никогда не мог он помыслить, что мужика надо судить по этим качествам - всегда ли он весел и умеет ли складно говорить. "Ну а как же?!" - говорила ему та же Людмила. Он любил ее за эти слова еще больше... И молчал. "Не в этом же дело, - думал он, - что я тебе, политрук?" И вот - на тебе, она, оказывается, правда горевала, что он такой молчаливый и неласковый.
Потом узнал Иван, как все случилось.
Приехало в село небольшое воинское подразделение с офицером - помочь смонтировать в совхозе электроподстанцию. Побыли-то всего с неделю!.. Смонтировали и уехали. А офицер еще и семью тут себе "смонтировал".
Два дня Иван не находил себе места. Пробовал напиться, но еще хуже стало - противно. Бросил. На третий день сел писать рассказ в районную газету. Он частенько читал в газетах рассказы людей, которых обидели ни за что. Ему тоже захотелось спросить всех: как же так можно?!    
Раскас
Значит было так: я приезжаю - на столе записка. Я ее не буду пирисказывать: она там обзываться начала. Главно я же знаю, почему она сделала такой финт ушами. Ей все говорили, что она похожая на какую-то артистку. Я забыл на какую. Но она дурочка не понимает: ну и что? Мало ли на кого я похожий, я и давай теперь скакать как блоха на зеркале. А ей когда говорили, что она похожая она прямо щастливая становилась. Она и в культ прасветшколу из-за этого пошла, она сама говорила. А еслив сказать кому што он на Гитлера похожий, то што ему тада остается делать: хватать ружье и стрелять всех подряд? У нас на фронте был один такой - вылитый Гитлер. Его потом куда-то в тыл отправили потому што нельзя так. Нет, этой все в город надо было. Там говорит меня все узнавать будут. Ну не дура! Она вобчем то не дура, но малость чокнутая нащет своей физиономии. Да мало ли красивых - все бы бегали из дому! Я же знаю, он ей сказал: "Как вы здорово похожи на одну артистку!" Она конешно вся засветилась... Эх, учили вас учили гусударство деньги на вас тратила, а вы теперь сяли на шею обчеству и радешеньки! А гусударство в убытке.
Иван остановил раскаленное перо, встал, походил по избе. Ему нравилось, как он пишет, только насчет государства, кажется, зря. Он подсел к столу, зачеркнул "гусударство". И продолжал:
Эх вы!.. Вы думаете, еслив я шофер, дак я ничего не понимаю? Да я вас наскрозь вижу! Мы гусударству пользу приносим вот этими самыми руками, которыми я счас пишу, а при стрече могу этими же самыми руками так засветить промеж глаз, што кое кто с неделю хворать будет. Я не угрожаю и нечего мне после этого пришивать, што я кому-то угрожал но при стрече могу разок угостить. А потому што это тоже неправильно: увидал бабенку боле или мене ничего на мордочку и сразу подсыпаться к ней. Увиряю вас хоть я и лысый, но кое-кого тоже мог ба поприжать, потому што в рейсах всякие стречаются. Но однако я этого не делаю. А вдруг она чья нибудь жена? А они есть такие што может и промолчать про это. Кто же я буду перед мужиком, которому я рога надстроил! Я не лиходей людям.
Теперь смотрите што получается: вот она вильнула хвостом, уехала куда глаза глидят. Так? Тут семья нарушена. А у ей есть полная уверенность, што они там наладят новую? Нету. Она всего навсего неделю человека знала, а мы с ей четыре года прожили. Не дура она после этого? А гусударство деньги на ее тратила - учила. Ну, и где ж та учеба? Ее же плохому-то не учили. И родителей я ее знаю, они в соседнем селе живут хорошие люди. У ей между прочим брат тоже офицер старший лейтенант, но об нем слышно только одно хорошее. Он отличник боевой и политической подготовки. Откуда же у ей это пустозвонство в голове? Я сам удивляюсь. Я все для ей делал. У меня сердце к ей приросло. Каждый рас еду из рейса и у меня душа радуется: скоро увижу, и пожалуста: мне надстраивают такие рога! Да черт с ей не вытерпела там такой ловкач попался, што на десять минут голову потиряла... Я бы как нибудь пережил это. Но зачем совсем то уезжать? Этого я тоже не понимаю. Как то у меня ни укладываится в голове. В жизни всяко бываит, бываит иной рас слабость допустил человек, но так вот одним разом всю жизнь рушить - зачем же так? Порушить-то ей лехко но снова складать трудно. А уж ей самой - тридцать лет. Очень мне счас обидно, поэтому я пишу свой раскас. Еслив уж на то пошло у меня у самого три ордена и четыре медали. И я давно бы уж был ударником коммунистического труда, но у меня есть одна слабость: как выпью так начинаю материть всех. Это у меня тоже не укладывается в голове, тверезый я совсем другой человек. А за рулем меня никто ни разу выпимши не видал и никогда не увидит. И при жене Людмиле я за все четыре года ни разу не матернулся, она это может подтвердить. Я ей грубога слова никогда не сказал. И вот пожалуста она же мне надстраивает такие прямые рога! Тут кого хошь обида возьмет. Я тоже - не каменный.    
С приветом.  Иван Петин. Шофер 1 класса.
Иван взял свой "раскас" и пошел в редакцию, которая была неподалеку.
Стояла весна, и от этого еще хуже было на душе: холодно и горько. Вспомнилось, как совсем недавно они с женой ходили этой самой улицей в клуб - Иван встречал ее с репетиций. А иногда провожал на репетицию.
Он люто ненавидел это слово "репетиция", но ни разу не выказал своей ненависти: жена боготворила репетиции, он боготворил жену. Ему нравилось идти с ней по улице, он гордился красивой женой. Еще он любил весну, когда она только-только подступала, но уже вовсю чувствовалась даже утрами, сердце сладко поднывало - чего-то ждалось. Весны и ждалось. И вот она наступила, та самая - нагая, раздрызганная и ласковая, обещающая земле скорое тепло, солнце... Наступила... А тут - глаза бы ни на что не глядели.
Иван тщательно вытер сапоги о замусоленный половичок на крыльце редакции и вошел. В редакции он никогда не был, но редактора знал: встречались на рыбалке.
- Агеев здесь? - спросил он у женщины, которую часто видел у себя дома и которая тоже бегала в клуб на репетиции. Во всяком случае, когда ему доводилось слушать их разговор с Людмилой, это были все те же "репетиция", "декорация". Увидев ее сейчас, Иван счел нужным не поздороваться; больно дернуло за сердце.
Женщина с любопытством и почему-то весело посмотрела на него.
- Здесь. Вы к нему?
- К нему... Мне надо тут по одному делу. - Иван прямо смотрел на женщину и думал: "Тоже небось кому-нибудь рога надстроила - веселая".
Женщина вошла в кабинет редактора, вышла и сказала:
- Пройдите, пожалуйста.
Редактор - тоже веселый, низенький... Несколько больше, чем нужно бы при его росте, полненький, кругленький, тоже лысый. Встал навстречу из-за стола.
- А?! - воскликнул он и показал на окно. - На нас, на нас времечко-то работает! Не пробовали еще переметами?..
- Нет, - Иван всем видом своим хотел показать, что ему не до переметов сейчас.
- Я в субботу хочу попробовать. - Редактора все не покидало веселое настроение. - Или не советуете? Просто терпения нет...
- Я раскас принес, - сказал Иван.
- Рассказ? - удивился редактор. - Ваш рассказ? О чем?
- Я туг все описал. - Иван подал тетрадку.
Редактор полистал ее... Посмотрел на Ивана. Тот серьезно и мрачно смотрел на него.
- Хотите, чтоб я сейчас прочитал?
- Лучше бы сейчас...
Редактор сел в кресло и стал читать. Иван остался стоять и все смотрел на веселого редактора и думал: "Наверно, у него жена тоже на репетиции ходит. А ему хоть бы что - пусть ходит! Он сам сумеет про эти всякие „декорации" поговорить. Он про все сумеет".
Редактор захохотал.
Иван стиснул зубы.
- Ах, славно! - воскликнул редактор. И опять захохотал так, что заколыхался его упругий животик.
- Чего славно? - спросил Иван.
Редактор перестал смеяться... Несколько даже смутился.
- Простите... Это вы о себе? Это ваша история?
- Моя.
- Кхм... Извините, я не понял.
- Ничего. Читайте дальше.
Редактор опять уткнулся в тетрадку. Он больше не смеялся, но видно было, что он изумлен и ему все-таки смешно.
И чтоб скрыть это, он хмурил брови и понимающе делал губы трубочкой. Он дочитал.
- Вы хотите, чтоб мы это напечатали?
- Ну да.
- Но это нельзя печатать. Это не рассказ...
- Почему? Я читал, так пишут.
- А зачем вам нужно это печатать? - Редактор действительно смотрел на Ивана сочувственно и серьезно. - Что это даст? Облегчит ваше... горе?
Иван ответил не сразу.
- Пускай они прочитают... там.
- А где они?
- Пока не знаю.
- Так она просто не дойдет до них, газетка-то наша!
- Я найду их... И пошлю.
- Да нет, даже не в этом дело! - Редактор встал и прошелся по кабинету. - Не в этом дело. Что это даст? Что, она опомнится и вернется к вам?
- Им совестно станет.
- Да нет! - воскликнул редактор. - Господи... Не знаю, как вам... Я вам сочувствую, но ведь это глупость, что мы сделаем! Даже если я отредактирую это.
- Может, она вернется.
- Нет! - громко сказал редактор. - Ах ты, Господи!.. - Он явно волновался. - Лучше напишите письмо. Давайте вместе напишем?
Иван взял тетрадку и пошел из редакции.
- Подождите! - воскликнул редактор. - Ну давайте вместе - от третьего лица...
Иван прошел приемную редакции, даже не глянув на женщину, которая много знала о "декорациях", "репетициях"... Собаки!
Он направился прямиком в чайную. Там взял "полкило" водки, выпил сразу, не закусывая, и пошел домой - в мрак и пустоту. Шел, засунув руки в карманы, не глядел по сторонам. Все как-то не наступало желанное равновесие в душе его. Он шел и молча плакал. Встречные люди удивленно смотрели на него... А он шел и плакал. И ему было не стыдно. Он устал.    
Василий Макарович Шукшин


Огромный Иван, не оглянувшись, грузно сел на табуретку - как от удара в лоб. Он почему-то сразу понял, что никакая это не шутка, это - правда.
Даже с его способностью все в жизни переносить терпеливо показалось ему, что этого не перенести: так нехорошо, больно сделалось под сердцем. Такая тоска и грусть взяла... Чуть не заплакал. Хотел как-нибудь думать и не мог - не думалось, а только больно ныло и ныло под сердцем.
Мелькнула короткая ясная мысль: "Вот она какая, большая-то беда". И все.
Сорокалетний Иван был не по-деревенски изрядно лыс, выглядел значительно старше своих лет. Его угрюмость и молчаливость не тяготили его, досадно только, что на это всегда обращали внимание. Но никогда не мог он помыслить, что мужика надо судить по этим качествам - всегда ли он весел и умеет ли складно говорить. "Ну а как же?!" - говорила ему та же Людмила. Он любил ее за эти слова еще больше... И молчал. "Не в этом же дело, - думал он, - что я тебе, политрук?" И вот - на тебе, она, оказывается, правда горевала, что он такой молчаливый и неласковый.
Потом узнал Иван, как все случилось.
Приехало в село небольшое воинское подразделение с офицером - помочь смонтировать в совхозе электроподстанцию. Побыли-то всего с неделю!.. Смонтировали и уехали. А офицер еще и семью тут себе "смонтировал".
Два дня Иван не находил себе места. Пробовал напиться, но еще хуже стало - противно. Бросил. На третий день сел писать рассказ в районную газету. Он частенько читал в газетах рассказы людей, которых обидели ни за что. Ему тоже захотелось спросить всех: как же так можно?!    
Значит было так: я приезжаю - на столе записка. Я ее не буду пирисказывать: она там обзываться начала. Главно я же знаю, почему она сделала такой финт ушами. Ей все говорили, что она похожая на какую-то артистку. Я забыл на какую. Но она дурочка не понимает: ну и что? Мало ли на кого я похожий, я и давай теперь скакать как блоха на зеркале. А ей когда говорили, что она похожая она прямо щастливая становилась. Она и в культ прасветшколу из-за этого пошла, она сама говорила. А еслив сказать кому што он на Гитлера похожий, то што ему тада остается делать: хватать ружье и стрелять всех подряд? У нас на фронте был один такой - вылитый Гитлер. Его потом куда-то в тыл отправили потому што нельзя так. Нет, этой все в город надо было. Там говорит меня все узнавать будут. Ну не дура! Она вобчем то не дура, но малость чокнутая нащет своей физиономии. Да мало ли красивых - все бы бегали из дому! Я же знаю, он ей сказал: "Как вы здорово похожи на одну артистку!" Она конешно вся засветилась... Эх, учили вас учили гусударство деньги на вас тратила, а вы теперь сяли на шею обчеству и радешеньки! А гусударство в убытке.
Иван остановил раскаленное перо, встал, походил по избе. Ему нравилось, как он пишет, только насчет государства, кажется, зря. Он подсел к столу, зачеркнул "гусударство". И продолжал:
Эх вы!.. Вы думаете, еслив я шофер, дак я ничего не понимаю? Да я вас наскрозь вижу! Мы гусударству пользу приносим вот этими самыми руками, которыми я счас пишу, а при стрече могу этими же самыми руками так засветить промеж глаз, што кое кто с неделю хворать будет. Я не угрожаю и нечего мне после этого пришивать, што я кому-то угрожал но при стрече могу разок угостить. А потому што это тоже неправильно: увидал бабенку боле или мене ничего на мордочку и сразу подсыпаться к ней. Увиряю вас хоть я и лысый, но кое-кого тоже мог ба поприжать, потому што в рейсах всякие стречаются. Но однако я этого не делаю. А вдруг она чья нибудь жена? А они есть такие што может и промолчать про это. Кто же я буду перед мужиком, которому я рога надстроил! Я не лиходей людям.
Теперь смотрите што получается: вот она вильнула хвостом, уехала куда глаза глидят. Так? Тут семья нарушена. А у ей есть полная уверенность, што они там наладят новую? Нету. Она всего навсего неделю человека знала, а мы с ей четыре года прожили. Не дура она после этого? А гусударство деньги на ее тратила - учила. Ну, и где ж та учеба? Ее же плохому-то не учили. И родителей я ее знаю, они в соседнем селе живут хорошие люди. У ей между прочим брат тоже офицер старший лейтенант, но об нем слышно только одно хорошее. Он отличник боевой и политической подготовки. Откуда же у ей это пустозвонство в голове? Я сам удивляюсь. Я все для ей делал. У меня сердце к ей приросло. Каждый рас еду из рейса и у меня душа радуется: скоро увижу, и пожалуста: мне надстраивают такие рога! Да черт с ей не вытерпела там такой ловкач попался, што на десять минут голову потиряла... Я бы как нибудь пережил это. Но зачем совсем то уезжать? Этого я тоже не понимаю. Как то у меня ни укладываится в голове. В жизни всяко бываит, бываит иной рас слабость допустил человек, но так вот одним разом всю жизнь рушить - зачем же так? Порушить-то ей лехко но снова складать трудно. А уж ей самой - тридцать лет. Очень мне счас обидно, поэтому я пишу свой раскас. Еслив уж на то пошло у меня у самого три ордена и четыре медали. И я давно бы уж был ударником коммунистического труда, но у меня есть одна слабость: как выпью так начинаю материть всех. Это у меня тоже не укладывается в голове, тверезый я совсем другой человек. А за рулем меня никто ни разу выпимши не видал и никогда не увидит. И при жене Людмиле я за все четыре года ни разу не матернулся, она это может подтвердить. Я ей грубога слова никогда не сказал. И вот пожалуста она же мне надстраивает такие прямые рога! Тут кого хошь обида возьмет. Я тоже - не каменный.    
Иван взял свой "раскас" и пошел в редакцию, которая была неподалеку.
Стояла весна, и от этого еще хуже было на душе: холодно и горько. Вспомнилось, как совсем недавно они с женой ходили этой самой улицей в клуб - Иван встречал ее с репетиций. А иногда провожал на репетицию.
Он люто ненавидел это слово "репетиция", но ни разу не выказал своей ненависти: жена боготворила репетиции, он боготворил жену. Ему нравилось идти с ней по улице, он гордился красивой женой. Еще он любил весну, когда она только-только подступала, но уже вовсю чувствовалась даже утрами, сердце сладко поднывало - чего-то ждалось. Весны и ждалось. И вот она наступила, та самая - нагая, раздрызганная и ласковая, обещающая земле скорое тепло, солнце... Наступила... А тут - глаза бы ни на что не глядели.
Иван тщательно вытер сапоги о замусоленный половичок на крыльце редакции и вошел. В редакции он никогда не был, но редактора знал: встречались на рыбалке.
- Агеев здесь? - спросил он у женщины, которую часто видел у себя дома и которая тоже бегала в клуб на репетиции. Во всяком случае, когда ему доводилось слушать их разговор с Людмилой, это были все те же "репетиция", "декорация". Увидев ее сейчас, Иван счел нужным не поздороваться; больно дернуло за сердце.
Женщина с любопытством и почему-то весело посмотрела на него.
- Здесь. Вы к нему?
- К нему... Мне надо тут по одному делу. - Иван прямо смотрел на женщину и думал: "Тоже небось кому-нибудь рога надстроила - веселая".
Женщина вошла в кабинет редактора, вышла и сказала:
- Пройдите, пожалуйста.
Редактор - тоже веселый, низенький... Несколько больше, чем нужно бы при его росте, полненький, кругленький, тоже лысый. Встал навстречу из-за стола.
- А?! - воскликнул он и показал на окно. - На нас, на нас времечко-то работает! Не пробовали еще переметами?..
- Нет, - Иван всем видом своим хотел показать, что ему не до переметов сейчас.
- Я в субботу хочу попробовать. - Редактора все не покидало веселое настроение. - Или не советуете? Просто терпения нет...
- Я раскас принес, - сказал Иван.
- Рассказ? - удивился редактор. - Ваш рассказ? О чем?
- Я туг все описал. - Иван подал тетрадку.
Редактор полистал ее... Посмотрел на Ивана. Тот серьезно и мрачно смотрел на него.
- Хотите, чтоб я сейчас прочитал?
- Лучше бы сейчас...
Редактор сел в кресло и стал читать. Иван остался стоять и все смотрел на веселого редактора и думал: "Наверно, у него жена тоже на репетиции ходит. А ему хоть бы что - пусть ходит! Он сам сумеет про эти всякие „декорации" поговорить. Он про все сумеет".
Редактор захохотал.
Иван стиснул зубы.
- Ах, славно! - воскликнул редактор. И опять захохотал так, что заколыхался его упругий животик.
- Чего славно? - спросил Иван.
Редактор перестал смеяться... Несколько даже смутился.
- Простите... Это вы о себе? Это ваша история?
- Моя.
- Кхм... Извините, я не понял.
- Ничего. Читайте дальше.
Редактор опять уткнулся в тетрадку. Он больше не смеялся, но видно было, что он изумлен и ему все-таки смешно.
И чтоб скрыть это, он хмурил брови и понимающе делал губы трубочкой. Он дочитал.
- Вы хотите, чтоб мы это напечатали?
- Ну да.
- Но это нельзя печатать. Это не рассказ...
- Почему? Я читал, так пишут.
- А зачем вам нужно это печатать? - Редактор действительно смотрел на Ивана сочувственно и серьезно. - Что это даст? Облегчит ваше... горе?
Иван ответил не сразу.
- Пускай они прочитают... там.
- А где они?
- Пока не знаю.
- Так она просто не дойдет до них, газетка-то наша!
- Я найду их... И пошлю.
- Да нет, даже не в этом дело! - Редактор встал и прошелся по кабинету. - Не в этом дело. Что это даст? Что, она опомнится и вернется к вам?
- Им совестно станет.
- Да нет! - воскликнул редактор. - Господи... Не знаю, как вам... Я вам сочувствую, но ведь это глупость, что мы сделаем! Даже если я отредактирую это.
- Может, она вернется.
- Нет! - громко сказал редактор. - Ах ты, Господи!.. - Он явно волновался. - Лучше напишите письмо. Давайте вместе напишем?
Иван взял тетрадку и пошел из редакции.
- Подождите! - воскликнул редактор. - Ну давайте вместе - от третьего лица...
Иван прошел приемную редакции, даже не глянув на женщину, которая много знала о "декорациях", "репетициях"... Собаки!
Он направился прямиком в чайную. Там взял "полкило" водки, выпил сразу, не закусывая, и пошел домой - в мрак и пустоту. Шел, засунув руки в карманы, не глядел по сторонам. Все как-то не наступало желанное равновесие в душе его. Он шел и молча плакал. Встречные люди удивленно смотрели на него... А он шел и плакал. И ему было не стыдно. Он устал.    
Loading...

Чтобы оставить комментарий, необходимо авторизоваться:


Смотри также

Как в Подмосковье появился дом, в котором все выполнено из мозаики Девушки такие смешные В Уручье — скопление пожарных машин и скорых. Причиной стал... чемодан фокусника В Сети показали изображение Юпитера, созданное на основе данных Японская пара разводится каждые три года из-за фамилии Хотели как в сказке про принца, а остались у разбитого корыта: истории бывших жен олигархов Тем временем в Канаде... Опубликованы, поражающие своей масштабностью, кадры зарева пожара после взрыва на НЛМК Морская ворона: Камчатский аналог знаменитой рыбе фугу. Находясь на волосок от смерти, она начинает… 30 пробок из прошлого века: как стояли, стоим и стоять будем Женственная тяжёлая атлетика