Холм

Посвящается моему деду, начавшему Войну в августе 42-го, на подступах к Сталинграду - лейтенантом артиллерии, командиром взвода противотанковой батареи стрелкового полка.

Мужчина поднимается по склону холма. Пожухлая безводная степь, над ней - горячее, злобное, выцветшее старой акварелью августовское небо. Где-то далеко, в неверном жарком мареве, цепляется за горизонт пыльный просёлок, огибающий холм и уходящий на восток. Едва видная полоска леса.
Душно. Хочется пить. Погрузиться в прохладную воду - и пить, пить, закрыв глаза; мычать от удовольствия, встряхивать головой, как мул в обеденную сиесту...
Вот и вершина. Путник осматривается, морщась от пота и солнца. Выгоревшая, плоская земля - неродная и непонятная. Он вырос в приамурской тайге, где хватало и леса, и воды, и холмов. Сопки - то, что надо, а это... Холм, тоже мне. Недомерок. Ну, на такой-то местности и это - холм. Высота. С номером.
Мужчина ещё раз обводит взглядом подножье - то место, где заросший ковылём просёлок изгибается причудливой дугой, огибая холм и уходя на восток.
"Всё верно, это должно быть здесь. По крайней мере, лучшего места я не вижу". Он кивает своим мыслям и идёт вниз по иссохшей траве - к машине, которую оставил у одинокого чахлого кустика, почти не дающего тени. На ходу прикидывает время и расстояние - старая, дурацкая привычка...

***
Дмитрий поднёс к глазам бинокль и, в который уже раз за последние полчаса, посмотрел вдоль теряющегося в тягучем, знойном мареве просёлка. Пока тихо. Пока.
Он вытер выгоревшим рукавом гимнастёрки едкий пот со лба, поморгал. Хоть бы лесок какой или, того лучше, кустарник! Сидим тут, как чирей на заднице - подходи откуда хочешь и принимайся за дело.
Дмитрий всю жизнь прожил в городке на Днепре, под Смоленском; там, на болотистом левом берегу было в достатке и кустов, и леса, и воды. Ему было неуютно в открытой степи. К тому же он - самый молодой по возрасту в батарее, и старший - по должности. Да чего там - он вообще единственный офицер и едва ли не единственный артиллерист!
Обороняя переправу через Донец, батарея потеряла три орудия из шести и три четверти личного состава. И если орудия взять было просто негде, то расчёты всё же удалось пополнить рядовыми и старшиной из полка. Бойцы были опытные, обстрелянные и готовые к любым передрягам; но - не артиллеристы... Почти вся батарея, а точней, её остатки - с бору по сосёнке, он даже ещё не все имена успел запомнить.
До уха донеслось тихое, басовитое гудение пары моторов. Дмитрий задрал голову, пытаясь рассмотреть в бинокль далёкую точку. "Филин"*, похоже. Его-то нам и не хватало... Он сплюнул и выматерился - ну что за везение такое! Мало того, что батарею спрятать негде, ещё и сверху от любопытных не прикроешься. Одна надежда - самолёт высоко; километра три, не меньше. Может, не заметит...
Чинарик обжёг пальцы. Дмитрий бросил догоревшую самокрутку в траву, плотно затоптал каблуком. Привычка, воспитанная жизнью в лесу. А здесь и гореть-то нечему, все что могло - давно сгорело... Он в последний раз посмотрел вдоль просёлка и двинулся вниз; туда, где среди пыли мелькали тёмные спины бойцов да поблескивали, звенели об иссохшую землю лопаты.

***

Вынуть из багажника увесистый мраморный кубик оказалось делом не самым простым. Мужчина порядком притомился, но отступать было не в его правилах. Он жалел только о том, что не прихватил с собой добротную вагу** - сейчас она была бы как нельзя кстати.
Через четверть часа кубик всё же оказался на земле. С плитой-основанием дело пошло легче - продолговатая, гладкая, она хорошо скользила по наброшенной на бампер старой шинели. Мешок, канистра, лопата, маленькая кирка, чурочка-трамбовка. Вроде бы все?
Он присел передохнуть на борт багажника, глотнул воды из фляги. Поморщился - вода степлилась и отдавала металлом. Так, пять минут на перекур - и приступим.
Слой дёрна - на удивление тонкий, не больше пол-штыка. Мужчина вырезал аккуратный прямоугольник; с трудом вдавливая лопату, углубился сантиметров на двадцать. Достаточно. Трамбовать нет смысла - грунт и без того как камень. Теперь - мешок.
Цементную пыль от высыпанного в ямку содержимого подхватывает шальной ветерок, несёт к холму, на ходу рассеивая и перемешивая с жёлтой пылью просёлка...

***
Дмитрий осмотрел результаты полуторачасовой работы бойцов, критически покачал головой. Расчёты старались на совесть - однако результат был очень далёк от нарисованных в учебниках и наставлениях примеров огневых позиций.
Старшина Беленко, усатый пожилой украинец, воевавший, по его словам, "ещё в Империалистическую", заметил неодобрительный взгляд командира и виновато развёл руками:
- Не подаётся, товарищ старший лейтенант! Иссохла землица - ровно в бетон тюкаем!
Дмитрий кивнул старшине и снова подумал: "хоть бы кустарник какой, или лесок, всё прикрытие..."
- Ничего, товарищ старший лейтенант, одолеем! - ездовой-казах с труднопроизносимой фамилией, которую Дмитрий так и не запомнил, с хрустом рубанул лопатой по насыпанному брустверу, улыбнулся непонятно чему.
- Нам бы ещё часок! Ниже должна легче пойти - не так высохло. У нас дома та же морока - первые полметра в тягость, а после проще...
Да, кабы ещё час. А лучше - два... Дмитрий сел, затем - прилёг и закрыл глаза. Волной накатила усталость и апатия... Домой бы сейчас, на речку. Окунуться, наудить в заводи пескариков, пожарить на костерке... Лечь на тенистой песчаной отмели, смотреть в небо; позабыть о пыльной, сухой степи, о многонедельной бессоннице, об ответственности за бойцов и матчасть, о том, что офицеров в батарее - он один, да и от батареи-то ровно половина...
Вспомнились сонные летние воскресенья в родном городке, вечерние прогулки под гитарный перезвон... Юная Лиля, которую он "выхаживал" целый год; смущаясь и краснея, "незаметно" любовался ею на танцах в фойе ФЗУ - до тех пор, пока она сама его не пригласила. Гордый, на подгибающихся от волнения ногах, он вел и кружил её в вальсе; и сделал ей предложение - напролом, сходу, боясь своей робости и того, что так и не решится ей сказать... вон она какая! И весёлая, молодая, задорная свадьба, планы на жизнь; счастливая, украдкой плачущая от радости мама...

***
Залитая водой смесь осела и уплотнилась. Мужчина проверил подготовленную площадку уровнем, чуть подправил. Больше для очистки совести, чем из надобности, протрамбовал её привезённой чурочкой, присел передохнуть.
Наверняка, где-то здесь они и расположились. Другого удобного места и другой возможности просто не было. Прикрыть стремительно откатывающиеся, обескровленные части; не дать прорваться, зайти в тыл; задержать хоть на несколько часов - и весь расчёт на неожиданность, ведь больше рассчитывать не на что.
А ты бы смог? Вопрос, да... А что оставалось? Смог бы. Только если не задумываться, не вспоминать, выкинуть из головы всё, что может помешать. Там - вся жизнь, моя страна, моя земля. Здесь - пыльный пятачок, который тоже мой и должен остаться моим до конца. Вот и всё. Тогда - смог бы!
Мужчина встал, поплевал на руки и взялся за небольшую мраморную плиту. Прицелился, перехватил поудобней - и рывком уложил на место, поверх быстро подсыхающего основания. Ещё раз проверил уровнем - вышло хорошо, всё-таки построенный своими руками дом даёт полезный опыт! Дело двигалось, и даже жара и пыль перестали донимать.
На верхней грани плиты было вырезано небольшое углубление со сквозным отверстием в центре. Мужчина покопался в принесённой сумке, вынул обрезок арматуры длиной сантиметров в десять, тюбик эпоксидного клея и перчатки. Теперь надо аккуратно...

***
Из полузабытья вывел возглас старшины: "Товарищ старший лейтенант! Может, хоть сусликов пострелять - уж дюже живот подвело...". Дмитрий открыл глаза. Беленко кивнул в сторону подножия холма - там стоял "в сторожевой стойке" суслик; на вид довольно жирный, хоть и облезлый.
- И что толку? Нам его даже зажарить не на чем... Тут на полсотни вёрст - ни куста, ни полена. Расстройство одно.
Дмитрий поднёс к глазам бинокль. Вдалеке, у горизонта, поднималось облачко пыли. Ну, вот и всё.
Он встал, повернулся к наспех подготовленным позициям, к внезапно притихшим бойцам. Надо было что-то сказать, скомандовать - а губы не слушались, и не хотелось верить в то, что это всё здесь и с ним.
- Орудия - в укрытия! Приготовиться к бою!
Бойцы заторопились, подчищая брустверы и стенки позиций, на ходу натягивая на мокрые плечи гимнастёрки. Через несколько минут все три "сорокапятки" - потрёпанные остатки батареи, половина её штатного состава - были вкачены в наспех отрытые капониры, приведены в готовность. Дмитрий снова посмотрел на просёлок - облако пыли приближалось, его уже было хорошо видно и без бинокля.
- Бойцы! - начал Дмитрий. - Позади нас - Волга, и враг очень хочет увидеть её. Наша задача - как можно дольше помешать ему! Мы должны сдержать их наступление...
- Не трать запал, товарищ командир! - хмурый, серьёзный Серго, командир первого взвода, присел на бруствер и стал сворачивать "козью ножку". - В бою пригодится. Зачем слова - все понимают... А то почему мы здесь?
Давешний ездовой улыбнулся и добавил:
- Казахстан большой - было, где скрыться. Не хотел.
Дмитрий кивнул.
- Что ж, наверное, нам отсюда уже не уйти. Отступить мы не имеем права, а значит - будем стоять здесь. Столько, сколько нужно...

Где-то там, далеко позади - огромная страна; там друзья, семья, любимое дело, планы и мечты. Так далеко, как будто нет и не было ничего на самом деле. А здесь -кусок выжженной степи и проворно ползущие по нему уродливые металлические коробки. Шесть штук. Идут походным порядком - орудия вверх, из командирской башенки первой машины торчит белобрысая голова. Чуть поодаль три гусеничных транспортёра, отстали метров на двести.
Дмитрий наводит под башню, в заман между башней и корпусом. Если снаряд срикошетит вниз, он пробьет тонкую верхнюю плиту, под которой - мехвод; если не разорвётся - есть шанс, что заклинит башню.
Поймав в перекрестье прицела головной Т-3***, за секунду до выстрела, Дмитрий вспомнил фамилию улыбчивого ездового - Кукшакбаев...
- Выстрел!..

***
Наконец всё сделано. Мраморный кубик прочно встал на основание, скреплённый с ним обрезком арматуры и клеем. Осталось только привинтить латунную табличку с гравировкой и прибрать за собой.
Мужчина приложил табличку к мрамору, ввернул четыре шурупа в заранее установленные дюбели - и отошёл на несколько шагов, чтобы полюбоваться своим трудом.
Молодой и смертельно усталый голос за спиной произнёс:
- Ты угадал правильно. Здесь мы и стояли - могу даже место показать, где меня накрыло.
Мужчина внимательно смотрел на солнечный блик на мраморе, каким-то чутьём понимая - оборачиваться сейчас не нужно.
- Я не гадал, я вычислил. Ты же знаешь, наверное - я это умею...
- Знаю. Ты хороший офицер. И спасибо, что вспомнил. Наши имена написаны на мемориале - там, у Города... но это не то.
- Тебе спасибо, дед. За всё. За то, что я и все мы - просто есть.
- Я хотел тебя спросить... Как долго ещё это было? Нам оттуда не всё видно, да и счёт времени немного иной.
- Всё закончилось в начале мая сорок пятого. В Берлине.
- Как долго...
- Да. Это была долгая война, самая страшная из всех. Очень тяжело было.
Мужчина наклонился, собрал инструменты, поднял с земли два окурка и клочок полиэтилена, запихнул мусор в боковой кармашек сумки.
- Ну что же - бывай, дед. Я буду навещать тебя, и внуки Серго приедут - я расскажу им, где это.
Он пошёл к машине - ровным шагом, не оглядываясь, не останавливаясь. Завёл мотор, ещё раз глянул на холм - и тронулся, подняв облачко пыли с просёлка. Пыль уносило знойным ветерком - как тогда, 70 лет назад...
У холма остался скромный мраморный кубик. Чисто отполированная, сияющая табличка, на которой любой проходящий или проезжающий мимо холма может прочесть:
"Здесь 19 августа 1942 года приняли последний бой расчёты противотанковой батареи стрелкового полка ? ... , ценой своих жизней задержавшие наступление танковой группы противника и предотвратившие прорыв в тыл обороняющимся войскам.
Спасибо Вам - Вы победили!".
Правда, сейчас на много километров вокруг холма не было никого, кроме сусликов - а они, как известно, читать не умеют.


* - "Филин" - немецкий самолёт-разведчик Fw 189;
** - Вага - длинный шест, рычаг для поднятия тяжестей; также (в артиллерии): брус или железный угольник, прикрепляемый к передней части орудийных передков;
*** - Т-3 - Pz Kpfw III, немецкий средний танк, основной и самый массовый танк панцерваффе в 1940-42 годах.

© Ship76