Денискины рассказы(версия без цензуры)

Англичанин Павля

- Завтра первое сентября, - сказала мама. - И вот наступила осень, и ты пойдешь уже во второй класс. Ох, как летит время!..

- И по этому случаю, - подхватил папа, - мы сейчас "зарежем" арбуз!

И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный, неприятный, красный треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия. Именно с таким звуком пролетарии в семнадцатом году резали интеллигенцию и дворянство. Именно с таким треском уничтожалась наша история и генофонд. И мои завистливые одноклассники были бы не прочь вновь услышать эти звуки и увидеть на своих руках не арбузный сок, а мою кровь, кровь элиты. И я уже раскрыл рот, чтобы сказать всё это, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Павля. Мы все страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас и мы по нем соскучились.

- Ого, кто пришел! - сказал папа. - Сам Павля. Сам Павля-Бородавля!

- Садись с нами, Павлик, арбуз есть, - сказала мама, - Дениска, подвинься.

Я сказал:

- Привет! - и дал ему место рядом с собой.

- Привет! - сказал он и сел.

И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать.
А о чем тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища! Когда мама стала убирать корки, папа сказал:

- А ты чего, Павля, так давно не был у нас?

- Да, - сказал я. - Где ты пропадал? Что ты делал?

И тут Павля напыжился, покраснел, поглядел по сторонам и вдруг небрежно так обронил, словно нехотя:

- Что делал, что делал?.. Английский изучал, вот что делал.

Я прямо опешил. Я сразу понял, что я все лето зря прочепушил. С ежами возился, в бейсбол играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень образования.

И теперь он точно не пропадёт на Манхэттене. Или в Торонто. Или в Лондоне. Где угодно, только подальше от этого ада. Говорят, что из совка теперь выпускают. А даже если и не выпускают, можно танцором стать, как Барышников и попросить политического убежища. Или через финскую границу попробовать. На иностранке жениться. Знание английского языка - одно из самых важнейших вещей для эмиграции. И Павля его выучил, а я нет!

Я сразу почувствовал, что умираю от зависти, а тут еще мама добавила:

- Вот, Дениска, учись. Это тебе не лапта!

Бейсбол - не лапта!

Двадцать лет под кроватью

Никогда я не забуду этот зимний вечер. На дворе было холодно, ветер тянул сильный, прямо резал щеки, как кинжалом, снег вертелся со страшной быстротой. Тоскливо было и скучно, просто выть хотелось от свинцовой советской действительности, от невидимого пресса тоталитаризма, а тут еще папа и мама ушли в кино. И когда Мишка позвонил по телефону и позвал меня к себе, я тотчас же оделся и помчался к нему. Там было светло и тепло и собралось много народу, конечно, это были маленькие быдлы, недостойные меня, но зато мы играли во все игры. И под конец Аленка вдруг сказала:

- А теперь в прятки! Давайте в прятки!

И мы стали играть в прятки. Это было прекрасно, потому что мы с Мишкой все время подстраивали так, чтобы водить выпадало маленьким: Костику или Аленке, - а сами все время прятались и вообще водили малышей за нос. Возможно, это было немного нехорошо, но не стоило их жалеть - было ясно в какое невежественное и тупое большинство они вырастут, маленькие биороботы.

Водить выпало Костику, он отвернулся к стене и стал громко выкрикивать:

- Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Я иду искать!

Тут все брызнули в разные стороны, кто куда, чтобы прятаться, а я заметался по коридору туда-сюда, как подстреленный заяц И тут в самое нужное время я увидел раскрытую дверь и вскочил в нее.

Это была какая-то комната, и в ней на самом видном месте, у стены, стояла кровать, высокая и широкая, так что я моментально нырнул под эту кровать. Там был приятный полумрак и лежало довольно много вещей, и я стал сейчас же их рассматривать. Во-первых, под этой кроватью было очень много туфель разных фасонов, но все довольно старые, а еще стоял плоский деревянный чемодан, а на чемодане стояло алюминиевое корыто вверх тормашками, и я устроился очень удобно: голову на корыто, чемодан под поясницей - очень ловко и уютно. Я рассматривал разные тапочки и шлепанцы и всё время думал, как это здорово я спрятался и как всё это символично. Я затерялся среди предметов убогой совковой действительности, но при этом я оставался царём. Ты царь - живи один. Это было моё интеллектуальное убежище, моя внутренняя эмиграция - маленькие быдлы искали меня, источая темноту и ненависть, но я скукоживал их под кроватью ярким светом своего разума. Я был по-настоящему свободен и мог бы просидеть там ещё хоть двадцать лет.

Красный шарик в синем небе


Вдруг наша дверь распахнулась, и Аленка закричала из коридора:

- В большом магазине весенний базар!

Она ужасно громко кричала, и глаза у нее были круглые, как кнопки, и отчаянные. Я сначала подумал, что кого-нибудь зарезали, как это принято среди черни. А она снова набрала воздух и давай:

- Бежим, Дениска! Скорее! Там квас шипучий! Музыка играет! Бежим!

Кричит, как будто случился пожар - оно и понятно. Эпоха полуголодного дефицита вконец оскотинила народ - люди радовались даже такой мелочи, как квас и музыка, потому что всё остальное было под запретом.

И я от этого тоже как-то заволновался, и у меня стало щекотно под ложечкой, и я заторопился и выскочил из комнаты.
Мы взялись с Аленкой за руки и побежали как сумасшедшие в большой магазин.

У меня были деньги на завтрак, и мы поэтому с Аленкой выпили по две большие кружки кваса, и у Аленки живот сразу стал как футбольный мяч, а у меня все время шибало в нос и кололо в носу иголочками. Я хлебал эту посконную жижу и с грустью думал о своих сверстниках в штатах, наслаждающихся кока-колой и поэзией Бродского.

Мы захотели домой и выбежали на улицу. У самого входа стояла женщина и продавала воздушные шарики.
Аленка, как только увидела эту женщину, остановилась как вкопанная. Она сказала:

- Ой! Я хочу шарик!

Совки привыкли к халяве. А я сказал:

- Хорошо бы, да денег нету.

А Аленка:

- У меня есть одна денежка.

- Покажи.

Она достала из кармана.

Я сказал:

- Ого! Десять копеек. Тетенька, дайте ей шарик!

Продавщица улыбнулась:

- Вам какой? Красный, синий, голубой?

Аленка взяла красный. И мы пошли. И вдруг Аленка говорит:

- Хочешь поносить?

И протянула мне ниточку. Я взял. И сразу как взял, ощутил, что я стал похож на какого-то отвратительного красного знаменосца. Я вспомнил сколько мерзостей творилось под красным флагом. Вспомнил дегенеративные лица рабочих, идущих под красными стягами на первомайской демонстрации. Мне стало стыдно и я отпустил ниточку. Шарик сначала даже не отлетел от меня, - не так-то просто избавиться от удушливой красной заразы, но потом рванулся и взлетел выше фонаря.

Аленка за голову схватилась:

- Ой, зачем, держи!..

И стала подпрыгивать, как будто могла допрыгнуть до шарика, но увидела, что не может, и заплакала:

- Зачем ты его упустил?..

Но я ей ничего не ответил. Я смотрел вверх на шарик. Он летел кверху плавно и спокойно, как будто предчувствуя судьбу советского союза.

И я стоял, задрав голову, и смотрел, и Аленка тоже, и многие взрослые остановились и тоже позадирали головы - посмотреть, как летит шарик, а он все летел и уменьшался.

Мы пошли домой и молчали, и всю дорогу я думал, как всё вокруг паскудно, и все одинаково убого одетые и подавленные, и машины уродливые, и милиционер в белых перчатках, под которыми руки в крови, а в чистое, синее-синее небо улетает от нас красный шарик - и есть надежда, что эта ужасная страна сгинет, рассыплется, а я стану политологом или даже буду писать правдивые статьи про народ. И еще я думал, как жалко, что я не могу это все рассказать Аленке. Я не сумею словами, и если бы сумел, все равно Аленке бы это было непонятно, она ведь маленькая и ей кажется, что кругом весна и всё хорошо. Вот она идет рядом со мной, и вся такая притихшая, и слезы еще не совсем просохли у нее на щеках. Ей небось жаль свой шарик, этот символ мрака и лагерей.

И мы шли так с Аленкой до самого дома и молчали, а возле наших ворот, когда стали прощаться, Аленка сказала:

- Если бы у меня были деньги, я бы купила еще один шарик... чтобы ты его выпустил.

http://ivan-der-yans.livejournal.com/194620.html